Чиновник, обернувшийся писателем, писатель, оставшийся чиновником
Уникальность Салтыкова-Щедрина в двойственности его жизненного опыта. Он не был кабинетным мечтателем — почти три десятилетия он прослужил высокопоставленным государственным чиновником, вице-губернатором, председателем казенной палаты. Он знал изнанку российской власти не понаслышке, а изнутри. Эта «служба» стала для него бесценным, хоть и горьким, материалом. Он писал о том, что видел: о бюрократической машине, перемалывающей все живое, о страхе, рабской психологии и поразительном умении народа и начальства приспосабливаться к абсурду. Его перо было подобно скальпелю патологоанатома, вскрывающему труп больной системы.

Страна, которую он придумал, чтобы описать реальность
Главным творческим методом Щедрина стал гротеск. Чтобы говорить правду, ему пришлось создать целый мир — город Глупов из «Истории одного города». В нем сконцентрированы все абсурдные черты российской жизни: слепая вера в начальство («Прилетел органчик — и мы ему верим!»), историческая беспамятство, готовность терпеть любого градоначальника, будь то Угрюм-Бурчеев, мечтающий всех построить в шеренгу, или Прыщ с фаршированной головой.
А в сказках — этом, казалось бы, самом безобидном жанре — он достиг вершин сатирической мысли. «Премудрый пескарь», дрожащий в норе, стал символом трусливого обывательства. «Дикий помещик», оставшись без крестьян, превращается в обросшего шерстью дикаря — едкая метафора паразитизма. Его сказки — это философские притчи о власти, свободе и человеческой природе.

Почему Щедрин актуален сегодня?
Казалось бы, градоначальники, которые «себя во сне не видали», или генералы, не умеющие отличить булки от дерева, — это карикатуры на прошлое. Но сила гения в том, что он бьет не по конкретным лицам, а по типажам и социальным болезням, которые удивительно живучи.

• Язык: Он создал язык, который вошел в плоть и кровь русской речи. Мы до сих пор говорим: «Что изволите?», «В ус не дует», «Казенный энтузиазм», «Благонамеренные речи». Эти фразы — щедринские.
• Диагностика общественных недугов: Чиновничий произвол, показная благонамеренность, социальная пассивность, разрыв между элитой и народом — все эти «диагнозы», поставленные Щедриным, увы, требуют периодической перепроверки.
• Смех сквозь слезы: Щедрин не смешит. Он заставляет горько усмехаться. Его сатира — это «смех, видимый миру сквозь невидимые миру слезы», но слезы не сентиментальные, а яростные. Это оружие сопротивления глупости и застою.

Не просто сатирик, а трагический мыслитель
За маской сурового обличителя скрывался человек глубоко трагического мироощущения. Он любил Россию до боли, страдал за ее судьбу и верил в ее возможности. Его сатира была формой этой мучительной любви. Он писал: «Я люблю Россию до боли сердечной и даже не могу помыслить себя где-либо, кроме России».

Двухсотлетний юбилей — это не только повод перечитать «Господов Головлевых» или «Пошехонскую старину». Это момент, чтобы услышать в его текстах тревожный голос совести, который спрашивает с нас, современных читателей: а не превратились ли мы в «премудрых пескарей»? Не предпочитаем ли удобную нору риску свободной жизни? Не принимаем ли абсурд за норму?

Салтыков-Щедрин остается нашим строгим и бескомпромиссным современником. Его двухсотлетие — лучший повод пригласить его на страницы своих книг и вступить с ним в трудный, но необходимый разговор.